Предатели [СИ] - Айя Субботина
— Мать волнуется, — наконец, говорю я. — Хочешь с ней поговорить? Я включу громкую связь.
— Потом, — отказывается сестра. Смотрит на меня одним еле-еле открытым и залитым кровью глазом. — Прости… пожалуйста.
Было бы ложью пусть слезу и сказать, что я не обижаюсь и ей не за что просить прощения.
Она знала об Островском все, и поэтому сбежала. Знала, кем ее заменят. Знала — и ничего мне не сказала, не предупредила. У нее по крайней мере всегда был выбор, которого не было у меня.
— Это… Агата, — шепчет Светлана, и нервно сглатывает. — Она… столкнула Марата с лестницы.
Сначала даже не понимаю, о чем речь.
Агата? Паучиха, которая чуть не в зад его целует и докладывает о каждом вдохе и выдохе всего, что существует на территории дома?
О чем ты? — Я понижаю голос до шепота. Корю себя за то, что пройдет еще много времени, прежде чем перестану бояться говорить об Островском так, будто за спиной до сих пор стоит его охранник и целится мне в затылок, готовый по первому же прикажу нажать на курок. — Откуда ты… все это придумала?
Я жила с ним четыре года под одной крышей.
И с самого первого дня, как я переступила порог его дома, Агата всегда была ушами и глазами Островского. Она всегда играла на его стороне. Он доверял ей безоговорочно во всем. Если она и стояла у него за спиной на той проклятой лестнице, то точно не для того, чтобы подтолкнуть. Она скорее бы упала, пытаясь его удержать, чем столкнула бы вниз, прекрасно зная, что в его состоянии, Марат, скорее всего, не пережил бы такой «кувырок судьбы».
Светлана снова просит пить и на этот раз долго медленно втягивает воду через трубочку.
Тяжело и очень громко дышит.
Внутри нее словно что-то клокочет. Хочется закрыть уши и уйти.
Чтобы не позволять жалости разъесть себя изнутри.
Однажды, я уже была всем удобной и хорошей Анфисой, и в итоге рядом со мной не осталось людей, которые бы не пытались мной воспользоваться. Рэйн научил меня быть сильнее и жестче. Научил, что даже когда все слова сказаны, на прощанье все равно нужно поставить жирную точку. Чтобы там, на другой стороне, больше никому и в голову не пришло снова влезть в нашу жизнь грязными ногами.
— Агата… она… — Светлана сглатывает, и на мгновение даже ее единственный открытый мутный глаз наполняется каким-то острым смыслом. — Она все знает.
— Господи, да что она знает? — Недосказанность режет и без того истрепанные за последние недели нервы.
— Ян и Лиза… не дети Островского.
Глава 60: Анфиса
Странно, но стоит Светлане сказать это — и я вдруг отчетливо понимаю, что на самом деле так и есть.
Это как будто не уметь различать цвета, но знать, что вверху светофора — красный, а внизу — зеленый. И потом вдруг обрести способность видеть весь цветовой спектр, только для того, чтобы щелкнуть пальцами и сказать: «Ну да, именно так и выглядит красный цвет».
— У Марата не может быть своих детей, — продолжает сестра. — Уже много лет.
Киваю, хоть и не уверена, что она это видит.
Рэйн говорил тоже самое, и доктор тоже это подтвердил.
Но ведь Островский… всегда
— Только… Рэйн. — По лицу Светланы пробегает тень сожаления. Кажется, она совсем не ожидала узнать, что вся их с Яном афера ничего не стоит. Взглядом снова просит попить и продолжает: — Поэтому Марат так его… ненавидит. Только Рэйн наследник. Мать Рэйна это знала
— Агата знала, — пока опускаю вопрос «откуда». — Кто еще?
Светлана кривит губы, но у нее так изувечено лицо, что даже плакать она уже не может.
— Ян… и Лиза, — озвучиваю свою догадку, и она еле заметно кивает.
Ну конечно, они всегда все знали.
Всегда водили Островского на нос: обе жены, дети… и управляющая.
— У Бога очень своеобразное чувство справедливости, — иронично улыбаюсь я.
Марат так стремился всех вывести на чистую воду, так сходил с ума от подозрений, окружал себя бесконечными полчищами охраны, чтобы в итоге получить нож в спину от единственного человека, которому всегда доверял.
— Марату не понравились тесты на отцовство вашей дочери, — хрипит, продолжая, Светлана. — Он решил, что его водят занос. И что его всегда водили за нос. Не только ты. Если бы не Агата…
— … он бы всех вас вывел на чистую воду, — продолжаю за нее.
И тогда наследником бы остался только Рэйн.
На которого Марат и так собирался переписать все свое имущество.
При таком раскладе у Яна и Лизы, и их мамаш не было ни единого шанса получить даже дырку от бублика.
— Ян просто бросил меня ему, — Светлана судорожно втягивает из трубочки порцию кислорода. — Решил подстраховаться. Думал, что Островский меня… убьет, и больше никто и никогда не выдаст их «маленький семейный секрет».
— А ты собиралась выдать?
Даже не удивляюсь, когда Светлана еле заметно пожимает плечами, давясь болью. И вдогонку говорит, что просто хотела подстраховаться.
Я всегда знала, что с Яном что-то не так.
Догадывалась, даже когда он изо всех сил корчил благородного.
А ведь даже хочется мысленно поаплодировать: меня убрали, прикрываясь «благородным мотивом», прекрасно зная, в каком бешенстве будет Марат и в каком он будет состоянии.
Это смешно прозвучит, но в большом и «дружном» семействе, несмотря на отсутствие кровной связи, все они были одного сорта, все — как гниль с одной ветки.
Все, кроме моего Рыжего Дьявола.
— Я пойду, — встаю со стула, когда в палату уже в который раз заглядывает медсестра и нервно напоминает, что время посещения ограничено.
— Не оставляй меня здесь, — просит Светлана, и от страха и паники ее нижняя губа трясется, как у глубоко больной старушки.
Я — не такая как они с матерью.
Даже если я сейчас не пользуюсь подарком судьбы.
— Все будет хорошо, Света. Ты же моя сестра.
Вот только у меня ничего нет, кроме цепочки с золотым кулоном, которые, хоть и стоят прилично, все равно не окупят Светлане хорошую клинику и хорошего врача.
Я, пересилив стыд, набираю Рэйна.
И прежде чем успеваю открыть рот, он говорит:
— Я уже отправил человека в больницу, Красотка. — И, словно читая мои мысли, с улыбкой добавляет, — Она же твоя сестра. А ты, когда мы познакомились, не просто так сидела в церкви.
Я остаюсь в больнице еще на час: вскоре
